16.06.
В доме Кепвеллов время неумолимо близилось к ужину. В гостиной Иден и София устроились на диване, но не для отдыха, а для очередного делового разговора. Обе склонились над образцами тканей, обсуждая достоинства новой инновационной материи, споря о текстуре и оттенках. Рядом Адриана и Чип, забыв обо всём на свете, погрузились в новую электронную игру, периодически вскрикивая от напряжения. В столовую вихрем ворвался СС, его шаги отдавались в коридоре, а в руках он сжимал газету.
— Где Келли? — рявкнул он, обводя взглядом комнату—  Пора ужинать. Она сообщила, что опоздает? Или мы должны сидеть и гадать, куда она пропала? Он швырнул газету на стол, уголок страницы зацепился за серебряную подставку для салфеток и остался торчать, как тревожный флажок. — Начинаем без неё, — решил СС, в его голосе звучало раздражение, смешанное с плохо срытой тревогой. — Не можем же мы ждать вечно.
СС первый отрезал кусок жареной утки и положил в тарелку. Затем резко отодвинул ее и уже не стал сдерживаться в переполняемых  эмоциях.
— Ты только посмотри, что они пишут! — он хлопнул газетой по столу. — Что Мейсон сделал с ценами на топливо? — СС придвинул газету ближе к дочери. — Я сам это прочитал. Узнал не от тебя! - он укоризненно посмотрел на дочь, — Не от него! а из этой… бульварщины! Завышение на дизель. И теперь пресса делает из нас жадных монополистов. Как будто мы не знаем, что репутация Кепвеллов стоит дороже любой прибыли. А он будто нарочно подставляет всю семью.
Иден ухмыльнулась, дети притихли. София положила руку на плечо СС, тихо, по-женски, в попытке хоть на секунду удержать эту бурю. Но уже через мгновение быстро убрала её, словно обожглась, она вдруг ясно поняла, что вулкан уже начал своё извержение, и никакие мягкие жесты его не остановят.
Иден не поддалась ни на тяжёлый взгляд отца, ни на саму атмосферу, которая начала давить. Напротив, в её глазах вспыхнул тот самый огонь упрямой решимости, будто она заранее знала, что этот спор неизбежен.
— Папа, Мейсон всё делает правильно. Да, цены выросли, но это не прихоть и не ошибка. Сейчас на рынке настоящий шторм, поставщики подняли тарифы на транспортировку, а налоги на топливо снова выросли. Если бы мы оставили старые расценки, мы бы просто ушли в минус и начали терять контроль над логистикой. Мейсон просчитал каждый шаг, чтобы удержать компанию на плаву и не обрушить поставки. Он защищает не только прибыль, он защищает репутацию Кепвеллов.
Иден выдохнула. И продолжила ужин. СС нахмурился, но уже не так яростно, в её словах звучала не защита брата, а холодный расчёт, который он умел ценить.
— Репутация — это хорошо, — проворчал он, но взгляд его чуть смягчился. — Но пресса не смотрит на калькуляции. Им нужен скандал.
— Именно поэтому мы не можем позволить себе выглядеть слабыми, — спокойно продолжила Иден — Если мы сейчас резко откатим цены, все решат, что мы поддались давлению, что у нас нет стратегии. А если мы объясним ситуацию, покажем, что действуем осознанно, это будет выглядеть как сила, а не как жадность. Мейсон уже готовит официальное заявление для прессы, с цифрами, с пояснениями. Он не прячется, папа. Он берёт ответственность на себя и делает это грамотно.
— Ладно. Пусть готовит заявление. Но если хоть одна цифра не сойдётся, то я разберусь лично.
— Папа, — медленно и отчётливо произнесла Иден, — ты уже не глава компании. Ты — советник. Решения принимает совет директоров, и это уже одобрено. А последнее слово по операционной части сейчас за Мейсоном. Он не действует в одиночку, он действует в рамках утверждённой стратегии.
СС обреченно выдохнул и ужин продолжился в более спокойной атмосфере. Иден рассказывала о новых контрактах компании, так, чтобы отец почувствовал, что дела идут ровно. А Чип и Адриана, понимая, что сегодня деду особенно нужна хорошая весть, наперебой делились школьными успехами. СС слушал, чуть склонив голову, и в его взгляде, ещё недавно тяжёлом от подозрений и тревоги, понемногу проступало что-то радостное.
Келли появилась, когда уже принесли десерт. Дыхание сбито, будто бежала. Скользнула на место, взяла фарфоровую чашку, отпила чуть-чуть. Иден смотрела на неё с тревогой. Она уже давно простила сестру за прежнюю "слабость" с Крузом. Ей было проще назвать это «слабостью», чем предательством, слабость можно понять, с ней можно справиться, а предательство оставляет шрамы, которые не затягиваются. Сестры вновь начали общаться, но до сих пор в каждой попытке Келли заговорить с Иден, чувствовалась вина. В семье больше не вспоминали Круза, это стало молчаливым правилом. Лишь однажды его нарушили, когда вся семья попросила у Иден прощения. Иден молча выслушала, только кивнула. После этого напряжение стало таять.
Поймав настороженный взгляд сестры, Келли пожала плечами:
— День был странный. Сейчас уже лучше.
СС опять напрягся, а Келли бездумно водила ложечкой по десерту, размазывая крем по тарелке.
— Что случилось, Кел? — Иден посмотрела на сестру в упор.
— Ты разве не знаешь? Роберт Барр в городе….......— начала Келли, но тут же запнулась — Нет, не прямо сейчас…Боже, что с мной— выдохнула она, опуская взгляд. — Завтра. И вообще речь не о Роберте… Это про Куина. У него забронирован президентский номер в отеле «Савой».
В голосе Келли прозвучало настоящее страдание.
СС поперхнулся и закашлял. София с тревогой посмотрела на всех за столом. Иден чуть нахмурилась, но голос остался спокойным:
— Куин — мошенник, — отчеканила она, будто каждое слово было отдельным пунктом обвинения. — Он до сих пор пользуется именем Роберта. И никто не вскрыл эту подмену. А он уже вице-президент. С этим надо разбираться. Нельзя позволять ему дальше разыгрывать этот спектакль.
— Да… — Келли произнесла это протяжно и задумчиво.
СС резко взмахнул рукой, будто отсекая любые возражения, и, повысил голос так, что он эхом прокатился по просторной столовой:
— Я запрещаю вам обеим даже упоминать имя этого человека! И уж тем более приближаться к нему. Слышите меня? Ни единого слова, ни единого шага в его сторону! Пусть само его имя исчезнет из ваших разговоров. Вы поняли?
Он резко встал и не сказав ни слова, вышел из-за стола. Его шаги громко отдавались по полу, в дверях он на мгновение остановился, будто хотел добавить что-то ещё, но лишь крепче стиснул губы и шагнул прочь, София отравилась за ним, пытаясь в очередной раз успокоить его.
     Два года назад он узнал, что Роберт Барр жив и продолжал хранить эту тайну от своих дочерей. Они с Крузом решили, что так будет лучше и безопаснее.Пусть обе сестры Кепвелл верят, что за всем стоит Куин, а не сам Роберт. Обстоятельства спасения Роберта тоже были предметом интереса Инспектора Кастильо. Он методично проверял одну базу за другой и каждый раз натыкался на одну и ту же пустоту, ни данных о смерти Роберта, ни сведений о криминальном прошлом Куина. Ни единого документа в архивах. Это не укладывалось в голове, ведь он сам лично читал то заключение о смерти, помнил каждую строчку, каждую печать. А теперь будто кто-то стёр все следы. Интереснее всего было с криминалистом, который тогда увозил тело Роберта. Он вышел на пенсию  и словно растворился без следа. Ни адреса, ни контактов, ни намёка, где его искать.
— Мистер Си....Я сам проверял пульс на его шее, — голос Круза в трубке звучал виновато — Он был мёртв. Но я так волновался тогда... А Фрэнк… Фрэнк не мог ошибиться. Он сам сказал мне, что Куин, то есть Роберт, мёртв. Вывез тело в закрытом мешке, я же все это помню.. - в очередной раз повторял он.
Келли и Иден все равно узнали о существовании конгрессмена Барра. Они обе делали вид,что это никак не влияет на их жизнь. Но где-то внутри, проскальзывала тревога. Иден больнее становилось от того, что Куин выдаёт себя за Роберта, словно подменяя саму память о нём дешёвой копией, которая не имеет права на существование. Каждое мелькание этого лица в новостях, вызывало у  Иден одно желание выкрикнуть: «Это не он!» А Келли… Келли пыталась не замечать свои мысли. Она приняла то, что обстоятельства оказались сильнее чувств.

В столовой Иден и Келли остались один на один со своими мыслями. Чип и Адрина убежали в свою комнату следом за дедом.
Иден всё же спросила Келли, но очень осторожно, будто боялась ранить ее сильнее.
— Ты хочешь его увидеть? Ты что-то к нему чувствуешь?
Келли опустила голову и закрыла лицо ладонями.
— Прошло уже несколько лет… — прошептала она— Я не знаю, что я к нему чувствую. Я боюсь. Боюсь, что один его взгляд всё перевернёт, и тогда я пойму, что потеряла не просто человека, а целую часть себя —ту, с которой я знала, кто я, чего хочу, куда иду. И что эту часть уже не вернуть. Мы могли быть вместе. Могли растить нашего ребёнка. Но малыша нет. И ничего из этого не случилось. А теперь, когда я вижу его таким успешным, собранным, будто он вообще никогда не терял почву под ногами,  мне становится ещё страшнее. Потому что я не знаю, как смотреть ему в глаза и не чувствовать, что проиграла. Что всё, что было важным для меня, оказалось неважным для него. Ведь он не нашел меня и продолжил строить свою жизнь параллельно.
Иден не стала перебивать, не стала говорить пустых утешений вроде «всё будет хорошо» или «время лечит». Вместо этого она молча потянулась через стол и накрыла ладонью дрожащие пальцы Келли, просто чтобы сестра почувствовала, что она не одна.
— Ты не проиграла, Келли,  ты просто жила. Делала то, что могла в тот момент. И если сейчас тебе больно, это не потому, что ты слабая. Это потому, что это было понастоящему. И терять настоящее всегда тяжелее, чем придуманное счастье.
Келли медленно выдохнула, будто только сейчас позволила себе признать, что ей было тяжело, что она устала притворяться, будто всё в порядке.
- Спасибо, Иден.
Иден хотелось встать и крепко обнять сестру,  так крепко, чтобы хоть на минуту вытолкнуть из её памяти все эти тяжёлые воспоминания. Но она не двинулась с места, стена боли до сих пор была между ними. Она боялась, что, обняв сестру притворится, что всё забыто,  а притворяться она уже не хотела.
— Ты пойдёшь на конференцию? — продолжила разговор Иден.
Келли покачала головой.
— Нет, — прошептала она, и в этом «нет» не было ни злости, ни драмы. — Какой смысл? Если бы он хотел хоть что-то объяснить, сделать шаг, дать хоть малейший знак, он бы сделал это давно. А сейчас… сейчас это просто встреча с призраком. С тем, кем он был, с тем, кем мы были. — Значит, не пойдёшь..... И это тоже решение.
⸻⸻⸻⸻⸻⸻⸻⸻-
17 июня утро
Роберт сел в самолёт, пристегнул ремень безопасности. Потом достал папку с надписью «Иден Кепвелл», открыл её, и сухие строки ударили точно в сердце. Даты, города, факты, чёрные буквы на белой бумаге, бесстрастные, как приговор. Он скользил взглядом по страницам, и каждая строчка впивалась, как осколок. Первое что он прочитал была полная копия медицинской карты Иден, со стенограммой всех сеансов у психологов и психиатров. Он читал монологи Ченнинга, Сьюзен и Лисы. Заметки врачей были особенно безжалостны. Причиной столь тяжёлого расстройства значился глубокий и продолжительный эмоциональный стресс. Давно подавленная травма, непрожитая боль, годы напряжения, которое некуда было девать,  и психика, не выдержав, раскололась. Ченнинг, Сьюзен и Лиса оказались не случайными «гостями», а осколками одной души, которую стресс разорвал на части: каждая личность взяла себе что-то своё.  Роберт сидел неподвижно, пальцы до побеления сжимали края папки, а в груди разрасталась тяжесть, от которой становилось трудно дышать. То, что пережила Иден, не шло ни в какое сравнение с любой его физической раной, те заживали. А это…
Последние документы были: Соглашение о разводе с Крузом и судебное решение о разводе.
Он корил себя, что должен был быть рядом. Даже если бы она не сказала ни слова, он должен был просто стоять рядом, чтобы она знала, что не одна. Он пытался успокоить себя привычной логикой, рядом был Круз, он поддерживал ее в клинике, он не бросил ее больную и беспомощную. . У них была та самая любовь, про которую пишут в сказках — волшебная, спасительная, идеальная. Зачем ей ещё и Роберт? Но эта логика рассыпалась, едва родившись. Потому что дело было не в том, кто лучше. А теперь и Круза больше с ней нет. Это решение наверняка было обдуманное и являлось последствием тяжелых событий.
Роберт провел ладонью по лицу. Выпил воду мелкими, почти судорожными глотками, снова и снова перелистывал страницы, будто надеялся, что на следующем листе окажется другая история. Куин, сидевший на соседнем кресле чувствовал эту нервозность.
— Чем-то могу помочь? — спросил он тихо. Роберт прищурился, посмотрел на брата, разглядывая в нем того человека, который знает все его секреты и все его слабости.
— Ты ведь понимал, что у Иден были проблемы, — голос Роберта зазвучал более агрессивно. — Ты мог сказать мне....
Куин чуть наклонил голову, не отводя взгляда.
— Зачем? У тебя началась новая жизнь. Ты не спрашивал. И… ты сам запретил мне говорить. Помнишь?
Роберт стиснул зубы. Да, он это говорил. Он действительно хотел, чтобы прошлое не тянуло его назад, пока он строит будущее. Но теперь эта защита оказалась предательством Иден.
— Она обращалась к «тебе» за помощью, — продолжил Куин. — Думала, что я — это ты. Она искала в тебе опору, Роберт. А я… я не мог ей дать то, чего у меня не было.
Роберт резко ударил ладонью по столику,так, что чашка с водой дрогнула. Куин смотрел на него, давая выплеснуть эту ярость.
— Какое тебе вообще дело до Иден, если ты вернулся к Келли? — произнёс Куин тихо, почти без силы, как будто сам устал от этой навязчивой идеи. — Или это была всё же правда… Что она — копия сестры? Что ты видел в Келли отражение Иден?
И тут Роберт резко подошёл и наклонился к его креслу.
— Нет! — голос его прозвучал твёрдо, без колебаний. — Иден —единственная, но и Келли не копия, она сама по себе, со своей болью и своей силой. Но Иден… Иден всегда была той самой, ради кого я готов был ломать стены  и ломать себя.
Слова брата не задевали, они просто падали в пустоту, которую он и так чувствовал каждый день. Он всё сделал не так. Жизнь охотно давала ему первые позиции в бизнесе, уверенность в любом зале, внимание любой женщины,  но только не Её. Только не Иден. С ней он всегда был на шаг позади.. Обстоятельства будто нарочно выстраивались стеной, перекрывая любую возможность подойти ближе, сказать нужное слово вовремя.
Самолёт мягко коснулся полосы, и по салону прокатился тихий, почти незаметный гул. Роберт ещё раз посмотрел на брата. Куин уже натянул кепку на лицо и первым скользнул к выходу, согласовывая дальнейшие перемещения между службой охраны и службой протокола.
Роберт вышел из самолёта, и первые секунды ему даже показалось, что всё спокойно: чистое небо, лёгкая прохлада, привычный запах асфальта и керосина, но стоило спуститься по трапу до последней ступеньки, как ветер под названием sundowner рванул резко с гор, в нём не было свежести, только сухая, упрямая жара, будто солнце уже копило силы для полуденного зноя. И в этом ветре чувствовалось предупреждение: Санта‑Барбара не собиралась притворяться гостеприимной. Она не шептала «добро пожаловать».
У трапа его ждал губернатор с широкой, отрепетированной улыбкой; рукопожатие было крепким, уверенным.
— Рад видеть вас в нашем городе, мистер вице-президент, — произнёс он.
Роберт улыбнулся в ответ, ровно, уверенно, так, как от него ждали. Но за этой улыбкой были мысли, не имеющие ничего общего с протоколом и речами. Весь его тщательно спланированный день был перечёркнут одним пониманием, что никакие встречи, никакие выступления не имели сейчас значения. Он пытался собрать мысли, разложить по полочкам предстоящие переговоры, выстроить фразы для интервью, но сквозь все эти планы пробивалось одно-единственное желание, упрямое и простое, увидеть ЕЁ прямо сейчас.. Не после всех дел. Сейчас.
В 10 утра Роберт прибыл в Granada Theatre в центре Санта-Барбары.
В 10:30 он приступил к докладу о влиянии технологических инвестиций.
Голос звучал ровно, почти отстранённо.
В 11:30 он закончил и спешно покинул зал не дожидаясь дополнительных вопросов.