Переписываем несправедливость: новый финал для Роберта Барра

26 11.1990
Роберт ощутил, как выстрел прошёл сквозь его тело и острая, разрывающая боль на мгновение затмила всё, даже страх. Последнее, что он видел, это глаза Иден. Её изумрудные глаза, полные ужаса, будто она смотрела не на него, а на крушение целого мира. Он падал, и время растягивалось в тягучую, невыносимую секунду. Дальше была пустота и падение в бездну, долгое, бесконечное, лишённое звуков и ощущений. А потом свет. Резкий, белый, режущий глаза. "Неужели я попал прямо в рай?" —пронеслось в голове Роберта, и эта мысль показалась ему почти смешной.
— Зрачки реагируют на свет. Что за чёрт… Кастильо сказал, что он мёртв! Скорую вызывай, срочно! — голос был грубым мужским, но в нём не было равнодушия, только напряжённая, почти отчаянная решимость.
Роберт с трудом разомкнул губы, каждое слово давалось как тяжёлый груз:
—Не говорите, что я жив…. Меня убьют. Не говорите.
—Так не положено, мистер. У нас будет дело о покушении на убийство. Инспектор найдёт преступников.
Роберт понимал, что сознание вот-вот ускользнёт. В темноте коридора, где единственный свет давал тусклый фонарь криминалиста, он снова поднял взгляд на своего собеседника, умоляющий, почти детский в своей беззащитности.
— Убьют…— только и сумел вымолвить он сухими, потрескавшимися губами.
Старый Фрэнк много повидал на своей работе. И истекающих кровью, и потерявших надежду, и тех, кто цеплялся за жизнь из последних сил. Но «оживший труп», такое ему встречалось впервые. Сейчас перед ним был человек, который должен быть мёртв, а вместо этого едва слышно шептал о том, что его убьют, если правда раскроется. Абсурдность ситуации давила. Он при исполнении, обязан следовать протоколу, а перед ним раненый, который умоляет нарушить закон.… А эти умоляющие глаза еще немного посмотрели на Фрэнка и зарылись. Следующие мгновения отзывались в голове старшего криминалиста пульсирующим стуком, каждый удар отдавался где-то в висках, будто тикал таймер, отсчитывая оставшееся время.
—Эй, парень! —крикнул он куда-то в темноту коридора. — Вези носилки, быстрее!
Раздался грохот, из мрака вынырнул крупный медбрат. Фрэнк буднично натянул перчатки. Роберта уложили в зеленый мешок для транспортировки тел и застегнули молнию, не до самого конца, оставив щель у лица, чтобы человек за ней мог дышать.Каждая секунда могла стоить «трупу» жизни. Инспектор Кастильо перехватил Фрэнка у выхода из особняка.
— Круз, я предоставлю тебе заключение патологоанатомов в ближайшее время.
Фрэнĸ держался спокойно и деловито, ни один мускул на его лице не дрогнул. Но как только он вышел за пределы особняка и убедился, что кроме медбрата рядом никого нет, голос его стал резким и командным:
— Грузим тело в машину скорой помощи. Быстро.
— Это же труп, Фрэнĸ! — попытался возразить широкоплечий медбрат, багровея от возмущения. — Ему место в морге.
— Я довезу его до морга на этой машине. Это мои старческие причуды. Вопросы?
Скорая помощь стояла неподалеку от входа, рядом с полицейскими машинами, когда Фрэнк подвез каталку с телом, двери скорой распахнулись, и наружу быстро выпрыгнула молодая доктор. Лицо Фрэнĸа вдруг озарилось, он узнал её.
— Милая, ты на этом вызове? Это божье провидение.
Девушка внимательно посмотрела на отца. Заметив его нервозность на лице и излишнюю суетливость в действиях.
— Папа, зачем нам мертвец в реанимобиле, разве это обязанность скорой помощи? —девушка наморщила носик, но в голосе не было настоящего протеста.
— Дочка, давай обсудим это позже. Сейчас просто заберите тело, я всё объясню.
Фрэнĸ сам закатил носилки в машину и громко хлопнул дверью. Девушка юркнула внутрь, где её уже ждал молодой доктор скорой помощи. Фрэнĸ рванул молнию на мешке.
— Милая, помогай. Я не знаю, что происходит. Но сейчас этого человека надо спасать. Он живой, пульс есть, едва, но есть.
Машина рванула с места, и в тесном салоне скорой молодые руки докторов начали свою работу. Доктор с уверенными движениями склонился над Робертом. Несколько секунд на первичную оценку, пульс на сонной артерии был нитевидный, частый, на грани потери. Приложил стетоскоп к груди, слушая дыхание. Звук был глухим, справа почти отсутствовал.
— Сквозное ранение грудной клетки, — произнёс он, и его голос мгновенно стал профессионально-сухим, без тени паники. — Вероятен гемоторакс, возможно пневмоторакс. Давление?
Девушка уже накачивала манжету тонометра на руке Роберта.
— Семьдесят на сорок, — она назвала цифру, и в салоне повисла тишина на долю секунды.
Семьдесят на сорок это не давление, это агония. Медсестра перетянула предплечья Роберта жгутами. Кожа была холодной, бледной, почти серой, типичная картина геморрагического шока. Иглы быстро и точно вошли в вены.
— Пульсоксиметр!
Датчик защёлкнулся на пальце Роберта. Насыщение кислородом восемьдесят два процента. Норма девяносто пять и выше. Доктор натянул кислородную маску на лицо пациента и вывел поток на максимум.
— Сатурация не растёт. Восемьдесят три, восемьдесят три… Справа дыхание не прослушивается, грудная ĸлетĸа отстаёт при дыхании. — Он провёл ладонью по правой стороне груди пациента, ощупывая рёбра. Под пальцами хлюпало скопление жидкости и воздуха в плевральной полости. — Напряжённый пневмоторакс. Дренируем.
Доктор достал из набора толстую иглу для пункции плевральной полости. Игла вошла в грудную ĸлетĸу, и из неё с тихим шипением вышел стравленный воздух, лёгкое начало расправляться. Пульсоксиметр тут же ожил, восемьдесят шесть, восемьдесят восемь, девяносто.
— Хорошо. Теперь ищем кровотечение. Где выходное отверстие?
Девушка аккуратно повернула Роберта на бок. На спине, ниже лопатки, выходное отверстие, рваная рана, из которой толчками сочилась тёмная кровь. Венозное кровотечение, но обильное.
Она наложила плотную тампонаду стерильными салфетками, прижала, зафиксировала тугой повязкой через грудную ĸлетĸу. Кровь проступила сквозь бинты, но поток замедлился.
— Давление?
— Восемьдесят на сорок пять. Растёт.
Доктор наложил монитор: ЭКГ, частота дыхания, пульс, давление. Цифры побежали по маленькому экрану. Сердце билось из последних сил, пытаясь прокачать то, что осталось от объёма циркулирующей крови.
— Сатурация девяносто один. Давление восемьдесят пять на пятьдесят. Стабилизируется, но ненадолго. Ему нужна операция, и как можно скорее.
Фрэнĸ, вжавшийся в угол тесного салона, молча наблюдал за всем этим. Он не понимал и половины терминов, но видел одно, эти двое молодых врачей делали всё, что могли, лишь бы человек, которого час назад записали в мертвецы, дожил до больницы. Он посмотрел на Роберта, на его серое лицо, на кислородную маску, за которой едва вздымалась грудная ĸлетĸа, на переплетение трубок и проводов, которые теперь удерживали его на этом свете.
— Держись, парень, — пробормотал он. — Держись.
Скорая ворвалась на территорию госпиталя СБ, взвизгнув тормозами у приёмного покоя. Двери распахнулись раньше, чем машина остановилась полностью. Дежурная бригада среагировала мгновенно. Роберта переложили на ĸаталĸу, и она понеслась по коридору, окружённая людьми в зелёных халатах. Каталка влетела в предоперационную. Роберта перевалили на стол, и доктора засуетились вокруг него.
— Давление шестьдесят пять на тридцать пять. Он уходит.
Рентгенолог поднёс портативный аппарат. Снимок лёгких высветился на экране через секунды, правое лёгкое поджато, в плевральной полости скопление жидкости и воздуха, тени в средостении смещены влево. Гемоторакс, и судя по количеству крови массивный. Разрез прошёл по правой стороне спины, ниже лопатки. Мышечные слои разводились слой за слоем. Рёбра раздвинули специальным ранорасширителем, и грудная ĸлетĸа открылась. То, что хирург увидел внутри, заставило его на секунду замолчать. Плевральная полость была залита кровью, больше полутора литров. Нижняя доля правого лёгкого была пробита насквозь, края раны рваные, пропитанные кровью. Но главное межрёберная артерия, была задета пулей и зияла, пульсируя тёмно-красной кровью с каждым ударом сердца. Именно она была основным источником кровотечения.
— Вот оно. Межрёберная артерия, четвёртое межреберье. Зажим.
Ассистент подал зажим. Хирург аĸĸуратно выделил сосуд, пережал его с двух сторон от разрыва и перевязал нерассасывающимися нитями. Кровотечение остановилось.
— Теперь лёгкое. Рваная рана нижней доли, сквозная. Ушиваем.
Он взял иглу и начал сшивать края раны лёгкого аĸĸуратными непрерывными швами, герметизируя каждый прокол, чтобы лёгкое снова могло держать воздух. Края ткани стягивались, рана закрывалась стежок за стежком. Хирург проверил герметичность, наполнил лёгкое воздухом через аппарат искусственной вентиляции, пузырьков нет, шов держит. Грудную полость промыли тёплым стерильным раствором, удаляя сгустки крови и остатки повреждённых тканей. Контрольный осмотр показал, других источников кровотечения нет.
— Время операции один час сорок минут. Кровопотеря около двух литров. Давление?
— Девяносто на пятьдесят пять. Пульс сто пятнадцать. Сатурация девяносто четыре.
— Переводим в реанимацию. Искусственная вентиляция ещё двенадцать часов, потом посмотрим.
Хирург стянул перчатки и бросил их в лоток
— Если переживёт ближайшие сутки, шансы появятся. Но я обещать не буду.

Роберт не знал, что первые сутки он провёл в искусственной коме. Аппарат ИВЛ дышал за него, монитор отсчитывал его жизнь ровным пиканьем. Капельницы вливали кровь, плазму, антибиотики, питание. На вторые сутки его вывели из седации. Он открыл глаза или ему показалось, что открыл, но мир был размытым и плывущим, а веки налились свинцом. Он провалился обратно. На третьи сутки поднялась температура тридцать девять и два. Лейкоциты в крови подскочили. Инфекция.Гнойное воспаление плевральной полости, одно из самых частых и опасных осложнений проникающих ранений груди. Хирург, оперировавший Роберта, пришёл сам, сменил дренажи, промыл плевральную полость антисептиком, подключил более агрессивный антибиотик. Температура сбилась до тридцати восьми, но не ниже. Борьба продолжалась. На пятые сутки новое осложнение. Дыхание Роберта стало поверхностным, сатурация поползла вниз до восьмидесяти восьми процентов. Дыхательный терапевт проводил санацию бронхов. Постепенно, по долям, лёгкое начало расправляться. Тень на рентгене отступила, но не полностью.
Дни сливались в одну бесконечную серую полосу, белый потолок реанимации, негромкие голоса медсестёр за дверью, мерное пиканье монитора, тихие шаги дежурного врача. Иногда Роберт выплывал из тумана на несколько минут, хватал ртом воздух, как вытащенная из воды рыба, и снова тонул. Трубка в горле мешала дышать самостоятельно, но без неё он бы не справился.
Дренажи продолжали работать, унося из него болезнь по каплям. На десятые сутки температуру наконец удалось сбить. Анализы начали медленно ползти ĸ норме. На тринадцатые отключили ИВЛ. Роберт сделал первый самостоятельный вдох, и грудь обожгло так, будто в неё залили кипящее масло. Он закашлял и это было больнее, чем сам выстрел. Но он дышал.
Четырнадцатый день.
Раннее утро. Бледный свет, серое небо, Роберт открыл глаза. Не как в прошлые разы, когда мир был размытым и чужим, в этот раз он открыл глаза и увидел чётко. Белый потолок. Трубка из горла уже убрана, дышал сам, хотя каждый вдох отзывался тупой болью в правой стороне груди. Тело было чужим, тяжёлым. Губы потрескались, горло сухое, как наждачная бумага. Он медленно повернул голову. Медсестра, сидевшая рядом заметила, что он смотрит.
— О, вы очнулись. — Она улыбнулась, подошла, проверила капельницу, посмотрела на монитор. — Как вы себя чувствуете? Роберт открыл рот, но голос не послушался из горла вырвался только хрип. Она подала ему стакан с водой и трубочку. Он сделал маленький глоток, и вода показалась ему лучшим, что он пробовал в жизни.
— Вы попали в госпиталь СБ. Отделение реанимации. Вас привезли две недели назад в очень тяжёлом состоянии.
Две недели. Две недели выпали из его жизни, провалились в чёрную дыру, из которой он только что выбрался. Роберт закрыл глаза. Он вспомнил снова изумрудные глаза Иден и её лицо, искажённое ужасом, когда он падал. Он помнил, как просил Фрэнка молчать. Он помнил, что его все еще могут убить.
— Не волнуйтесь, мистер Доу. Вы скоро будете здоровы. Полиция найдёт преступников, которые на вас напали, — участливо произнесла медсестра, чуть наклонившись ĸ нему.— Скажите, пожалуйста, кому мы можем позвонить, чтобы вас навестили? Хоть кто-то должен знать, что вы здесь.
Роберт словно споткнулся о фамилию. Он медленно, будто пробуя её на вкус, растянул:
— Мистер Доу…__