Роберт прошел в комнату, бросая сумку прямо у кровати. У него не было ни сил, ни желания ее разбирать. Так как в Нью-Йорк он полетел в той же одежде, что была на нем в Санта-Барбаре, на месте ему пришлось купить себе самое необходимое: смену белья, носки, пару новых рубашек. Завтра, если у него руки не дойдут, он попросит Рэнфилд или Мэйбл заняться его вещами. Сейчас ему едва хватит сил хотя бы принять душ и заварить себе кофе.
В Нью-Йорке ему не пришлось задержаться надолго. Своим присутствием там он ничем не мог бы помочь Флейм. Теперь она в руках врачей, которые постараются ей помочь.
Эйдан и Данни последние два дня провели у Роя и его матери. Завтра он заберет их и привезет домой. Расскажет, что их мама заболела и ее не будет рядом с ними довольно продолжительное время. Трудный разговор, к которому он не был готов.
Более того, Роберт боялся этого разговора, реакции детей, но никакого выбора здесь у него не оставалось. Эйдан и Данни захотят узнать, где их мама, а ему не хотелось бы им врать. Да, какие-то моменты придется обойти и о чем-то умолчать, но общую картину детям стоило знать.
Роберт взглядом прошелся по трельяжу. В зеркале которого отражалась уже приличная щетина на его лице и потухший, усталый взгляд.
«Только не влюбляйся в меня. Хорошо? Я ведь никогда не смогу полюбить тебя».
Невольно в голове возникли его собственные слова, сказанные много лет назад. Тугой комок боли образовался внутри, и, чтобы не думать о причинах, Роберт сосредоточил внимание на трельяже.
Чистая столешница. Все баночки, крема и украшения Флейм по-прежнему валялись на полу… Да, наверное, ему стоит попросить завтра Мэй все здесь прибрать.
Взгляд Роберта задержался на духах Флейм, которые уцелели при падении. Нагнувшись, он поднял изящный флакон, снял крышку и распылил духи в воздухе вокруг себя. Глубоко вдохнул их терпкий аромат.
Затем подошел к шкафу и распахнул его дверцы. Тот был полон одежды Флейм. Повседневные блузки, жакеты, джемперы, юбки и брюки, вечерние наряды. И на каждой вещи — её едва уловимый аромат. Или ему просто так кажется из-за духов, заполнивших собой всё пространство комнаты.
Нежно погладив мягкие ткани и сглатывая ком в горле, не закрыв дверцы шкафа, Роберт отошел к кровати и устало присел на неё. Мысли путались, чувства били наотмашь.
На тумбочке стояла фотография в рамке. Он, Флэйм и дети на семейном снимке. Прошлый год — пятилетие Эйдана и Даниэлы.
Роберт взял фото в руки. Всмотрелся в лица на глянцевой поверхности, пытаясь удержать ускользающую реальность. Улыбки, сияющие глаза — счастье, как оно есть. Которое сменилось пустотой и неизвестностью.
Через пару минут в кармане куртки завибрировал мобильник. Роберт вернул рамку с фотографией обратно на тумбочку и достал телефон. Звонила Иден.
— Привет.
— Привет.
— Как ты? Еще в Нью-Йорке?
— Уже дома. В Новом Орлеане.
Краткая пауза перед вопросом:
— Как Флейм?
— Пока ее будут держать на успокоительных.
Последовало сухое пояснение от него.
— Понимаю. Как часто будешь ее навещать?
А следом горькая усмешка.
— Любые визиты пока под вопросом. Тем более мои. Врачи сначала хотят оценить эмоциональное состояние Флейм и эффективность лечения. Но будут держать меня постоянно в курсе любых изменений.
— Когда я там лежала, Крейгу тоже не сразу разрешили меня навещать.
Успокоение от Иден ему не помогло.
— Врачи разрешили передавать письма от детей. Но с серьезной цензурой, чтобы не усугубить состояние Флейм. Обещают в дальнейшем разрешить Эйдану и Данни звонить ей.
Иден немного помолчала, а потом сказала:
— Если нужна моя помощь… любая. Я помогу, Роберт.
— Спасибо. Но мне пока нужно немного…
— Конечно.
И тут Роберт не выдержал. Знал, что говорить этого Иден не стоило. Но ему было невыносимо больно. Только с ней одной он и мог поделиться.
— Здесь так пусто, Иден.
— В доме? Если надо…
— Без нее, Иден. Так пусто… Бесконечно пусто.
Иден на том конце снова молчала. Он слышал лишь ее дыхание, на удивление, спокойное и размеренное. Повисшая пауза затягивалась, а ему не хотелось чувствовать себя слабым и уязвимым. Поэтому стоило взять себя в руки.
— Со мной все будет в порядке, Иден, обещаю.
Конечно, Иден отлично поняла, о чем он ей сказал. И он понимал: ей больно от его слов. Произнесенных вслух и неозвученных. Душила его не пустота в доме. Пустота собственной души. Это осознание пришло внезапно и, видимо, слишком поздно. Он любил Флейм — действительно любил. Ему нравилось жить с ней. Он был с ней счастлив. Но в погоне за мечтой, в погоне за Иден и их нереализованным прошлым, разрушил то, что было для него по-настоящему важно. Их с Флейм семью.
Отредактировано Келли Хант (Сегодня 09:15:59)
- Подпись автора
Крейг был плохим парнем, стремящимся стать хорошим, и хорошим парнем, с дурными наклонностями.
#Mylogo {width: 100%; margin: auto;}
