Роберт вспоминал день, когда на него напали на прогулке, затащив в подсобное помещение. Его били методично, беспощадно, но не с целью убить, а чтобы сломить, уничтожить морально. Удары сыпались со всех сторон: кто‑то бил кулаками в живот, кто‑то ногами по рёбрам. Он чувствовал, как кровь течёт по лицу, как дыхание сбивается, но не издавал ни звука. Он чётко понимал правила этой игры: если сломаешься здесь, сломаешься везде. И тогда он ответил. Первый удар он нанёс неожиданно резкий, в челюсть одному из нападавших, тот отлетел к стене. Это дало Роберту секунду, чтобы развернуться и встретить следующего локтем в горло. Мужчина захрипел, схватился за шею, отступая. Третий попытался схватить его сзади, но Роберт резко опустил локоть вниз, в солнечное сплетение, и развернулся лицом к противнику. Он чувствовал, как адреналин обжигает вены, как мышцы работают на пределе не от страха, а от холодной ярости.  Он бил четко, сильно, как его научила жизнь. Роберт не добивал их. Он замер, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Кровь капала с разбитых костяшек, смешиваясь с чужой на полу.
— Ещё раз, — произнёс он хрипло, глядя на них по очереди, — и в следующий раз я не остановлюсь.
Тишина. Трое противников переглянулись. Один, тот, что с разбитым носом, медленно кивнул:
— Понял.
Роберт отступил к стене, прислонился к ней спиной. Он знал, как выживать в тюрьме: не показывать слабость, не искать дружбы, но и не становиться врагом для всех. Сила здесь не только в кулаках, но и в умении держать дистанцию, в способности просчитывать шаги наперёд.
Вернувшись в камеру, он сел на свою кровать и закрыл глаза. Он должен был выжить не только физически, но и морально. Чтобы выйти отсюда не сломленным, а готовым бороться дальше.
Когда дверь камеры открылась и вошёл охранник с подносом еды, Роберт поднял глаза. Взгляд его был твёрдым, спокойным. Он знал, впереди ещё много испытаний, но он готов. И в этот момент всё изменилось. Сначала он почувствовал странный звон в ушах, будто кто‑то включил далёкий сигнал тревоги. Роберт замер, пытаясь сфокусироваться на лице охранника, но черты его начали расплываться. Руки задрожали, стакан выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на пол, разливая воду по бетонному покрытию. Он попытался ухватиться за край стола, но пальцы соскользнули. Камера поплыла перед глазами, стены закружились, теряя чёткие очертания. Роберт рухнул на бетонный пол. Перед глазами вспыхнули яркие пятна превращаясь в калейдоскоп. Звуки отдалились, стали глухими, будто доносились сквозь толщу воды. Он ещё ощущал холод пола под спиной, но тело уже переставало подчиняться. Охранник бросился к нему, наклонился, приподнял голову.
— Вызовите врача! Быстро! — крикнул он в сторону двери.
Роберта перевели в тюремный лазарет. Он приходил в сознание лишь на короткие мгновения каждый раз, когда боль становилась невыносимой и пробивалась сквозь туман забытья. В эти моменты ему вкалывали обезболивающее, и он снова погружался в тяжёлую дремоту. Во сне он видел родителей. Они плыли на старой лодке вдоль коралловых рифов солнце слепило глаза, вода переливалась всеми оттенками бирюзы, а ветер доносил запах соли и водорослей. Роберт чувствовал тепло солнца на коже, слышал смех отца и мамин голос, напевающий старую песню. Но каждый раз, стоило ему расслабиться и насладиться покоем, дыхание сбивалось будто кто‑то сдавливал грудь. Ему не хватало воздуха, он пытался вдохнуть глубже, но лёгкие не слушались. Сон превращался в удушающую петлю, и Роберт просыпался в холодном поту.
В один из таких моментов он почувствовал, как чья‑то рука мягко, но настойчиво сжала его ладонь. Тёплые пальцы погладили тыльную сторону кисти, и женский голос успокаивающе прошептал:
— Роби, всё будет хорошо, я помогу тебе. Ты только живи.
Прикосновения были такими нежными и знакомыми, что сердце дрогнуло.
— Иден… это ты? — попытался произнести он, но губы пересохли, язык не слушался, и вместо слов вырвался лишь хриплый стон.
Кто‑то смочил его губы водой, осторожно провёл по коже.
— Тише, — снова прозвучал голос. — Не трать силы.
Но тут его насторожил запах. Лёгкий, цветочный. Он знал этот аромат, где‑то он его уже ощущал, но не мог вспомнить где. Это не были духи Иден. Её запах был другим свежим, морским, с нотками цитруса. И голос… этот голос звучал иначе, чем у Иден.
Он попытался открыть глаза, но веки казались свинцовыми. В памяти всплывали обрывки: давний вечер, смех, шелест платья, чей‑то взгляд, полный тревоги… Но образ ускользал, растворялся в тумане.
- Живи, Роби. Живи ради тех, кто тебя любит. Ради Иден. Ради себя.
Рука всё ещё держала его ладонь тепло, уверенно, будто передавая часть своей силы. Роберт почувствовал, как напряжение покидает тело. Боль отступала, уступая место покою. Он снова проваливался в сон, но теперь без удушья будто кто‑то снял тяжесть с груди.
Перед тем как окончательно отключиться, он уловил ещё один миг ясности: тень склонилась над ним, поправила одеяло, провела пальцами по волосам.
— Я вернусь, — пообещал голос. — А ты держись.
И Роберт послушался. Он закрыл глаза и позволил себе довериться этому странному, спасительному теплу.

Известий от Роберта не было уже четыре дня. Никто не мог его навещать, даже адвокаты получали лишь формальные справки о состоянии заключённого. Иден почти не спала от переживаний.  Тревога мешала сосредоточиться, лишала сил. Беспокойство матери передавалось ребёнку. Аврора капризничала чаще обычного, плохо спала по ночам. В итоге Иден совсем выбилась из сил. Она легла на кровать и положила рядом с собой Аврору. Малышка прильнула к груди, тихонько засопела, потом сладко уснула рядом с матерью. Постепенно сон начал побеждать и Иден. Она почувствовала, как тело расслабляется, а сознание уплывает в темноту. Внезапный звонок вернул её в реальность. Она вздрогнула, резко села. Сердце забилось чаще.
— Иден… как ты? — из трубки послышался тихий и хриплый голос Роберта.
— Роберт! — выдохнула она, и слёзы сами покатились по щекам. — Я так по тебе скучаю… Очень боюсь за тебя… Ты в порядке?
— У меня всё нормально, — он сделал паузу, слишком долгую, чтобы быть правдивой. — И даже не думай обо мне волноваться.
Иден знала, что он никогда не выдаст своего состояния, чтобы не расстраивать ее, но по голосу, еле слышному, лишённому прежней уверенности, она поняла, что ему очень тяжело. А её не было с ним, чтобы обнять, утешить, просто быть рядом.
— Держись, — сказала она, вложив в свои слова всю любовь, всю надежду, которую она хранила в себе. — Ты только держись. Я здесь. Я слышу тебя. Я с тобой. Каждый день, каждый час, каждую секунду. Ты не один. Слышишь меня? Ты не один.
Роберт молчал несколько долгих мгновений. А потом тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Люблю тебя…
Она закрыла глаза, чувствуя, как боль смешивается с теплом от осознания, что её слова, её присутствие, пусть даже через телефонную линию, дают ему силы.
— Всегда, Роберт. Всегда буду рядом, — повторила она.
Незнакомый голос вмешался в разговор, сухо произнеся на другом конце провода, что время разговора окончено. Связь оборвалась резким щелчком. Иден медленно положила трубку, словно боялась, что любое резкое движение разрушит хрупкий мост, который только что соединял её с Робертом. Она подошла к кровати, легла рядом с Авророй и осторожно прижала ее к себе, уткнувшись носом в мягкие волосики дочери. Она вдохнула младенческий аромат, сладковатый, успокаивающий, полный безмятежности. В этом запахе было что‑то первозданное, дарующее надежду: жизнь продолжается, даже когда сердце болит.
Она твёрдо убедила себя, что нужно помочь Роберту бежать из тюрьмы. Для этого ей нужны надёжные союзники, и они у нее были (так она считала) Круз и СС. Они не питали тёплых чувств к её мужу, но ради неё должны были помочь.
В течении следующей недели,  Иден несколько раз пыталась заговорить с СС, но подходящего момента так и не представилось. Сиси будто избегал дочь, отвечал односложно и всё время находил предлог уйти, то срочный звонок, то надо уехать в офис, то уже поздно. Иден не выдержала. Она зашла к отцу в кабинет и закрыла дверь.
— Папа, нам нужно поговорить.
Иден с детства знала, что кабинет только для серьезных разговоров и вот она будто маленькая девочка пришла к своему могущественному отцу с просьбой.
СС сидел за большим дубовым столом, на котором умещались не только папки с документами, но и фотографии семьи Кепвеллов: Иден, Келли, Тед, Мейсон в детском возрасте, Сиси с Софией, свадебное фото Келли и Крейга из Вегаса, Мейсона и Джулии, Иден и Круза. Каждый снимок, как кусочек прошлого, где всё было понятно и предсказуемо, где не было места Роберту. «Отец, похоже, никогда не примет Роберта», — мысленно повторила она. Иден отчётливо поняла: ничего хорошего из их разговора не выйдет. В лучшем случае, холодный отказ. В худшем, очередной ультиматум. Она присела напротив отца, и явно почувствовала его недовольство от предстоящего разговора.
— Папа, я знаю, ты не одобряешь Роберта. Но сейчас речь не о нём, а обо мне. Я не смогу жить спокойно, если не помогу ему. Мне нужен вертолет, чтобы организовать побег из тюрьмы.
Иден замолчала на мгновение, затем продолжила:
— Да. И я не отступлю.
Сиси резко откинулся на спинку кресла и посмотрел на дочь, ей стало не по себе:
— Нет.
— Но…
— Я сказал «нет», — голос его стал жёстче. — И не собираюсь менять решение.
— Объясни, почему?
Сиси выпрямился, будто сидел за школьной партой, затем он слегка подался корпусом вперёд, сокращая дистанцию между собой и Иден, но не угрожающе, а пальцы сцепил в замок:
— Хорошо, объясню. Роберт Барр, человек, который годами играл с огнём. Он строил свой бизнес на сомнительных сделках, прикрывался благотворительностью, как ширмой, и считал, что ему всё сойдёт с рук. Ты понимаешь, что это не просто «помочь другу»? Это преступление. Пособничество. Подрыв правосудия. Ты готова поставить под удар всё: репутацию семьи, мои связи, будущее, которое я строил для тебя, для своих внучек?
— А ты готов поставить под удар мою жизнь? — голос Иден задрожал, но она не отступила. — Роберт — мой муж. И я его не брошу, как тогда, в тюрьме, как тогда из-за тебя!
Сиси помолчал, затем встал, подошел к Иден сзади и положил Иден руки на плечи. Теперь давление отца она чувствовала не только морально, но и физически.
— Ты видишь только одну сторону, — тихо сказал он. — Ты видишь мужа, которого любишь. А я вижу человека, который ввязался в опасные игры. Человека, чьи действия могут затронуть сотни людей, моих партнёров, твоих друзей, тех, кто зависит от стабильности нашей семьи.
— Но он невиновен! — воскликнула Иден. — Его подставили. У нас есть доказательства, адвокаты их собирают. Но пока они работают, Роберт может погибнуть!
Сиси сел рядом с Иден на стул и посмотрел в глаза. Иден не увидела в них той злости к Роберту, которую он пытался показать словами, а была просто усталость от происходящего и жалость к дочери.
— Даже если он невиновен, побег подтвердит вину в глазах общества. Это будет означать, что он признал себя преступником. Ты хочешь, чтобы его имя навсегда осталось запятнанным?
Иден опустила взгляд, сжимая кулаки. Она понимала логику отца, но сердце кричало громче разума.
— Есть способы, — сказала она твёрже. —  Круз поможет с логистикой, у тебя есть ресурсы, мне нужен только вертолёт, а затем наш частный самолет. Мы вывезем его на остров, где никто не найдёт.
Сиси покачал головой:
— Ты говоришь, как романтик, а не как человек, который знает, как работает система. За Робертом следят. Его телефон, счета, контакты, всё под наблюдением. Любой шаг в сторону и нас поймают ещё до того, как он покинет тюрьму. Именно поэтому я не могу позволить тебе ввязаться в это. Ты не видишь всей картины. Побег это не спасение. Это начало новой жизни в бегах, в страхе, в постоянной опасности. Ты готова так жить?
— Я готова быть с ним, — твёрдо сказала Иден. — Даже если придётся бежать.
Сиси тяжело вздохнул и стал прохаживаться по кабинету
— Значит, ты не слушаешь меня. Хорошо. Тогда я запрещаю тебе заниматься этим планом! вмешиваться в это дело! Никаких встреч с Крузом по этому поводу. Если ты попытаешься что - то сделать за моей спиной, я приму меры.
— Какие меры? — удивленно спросила Иден, ей казалось, что она уже давно выросла и никакие угрозы ее не напугают.
— Ограничу доступ к счетам. Возможно, отправлю тебя с дочерью на время в Европу, подальше от всего этого. Я не шучу, Иден. Он вновь подошел к ней и положил руки на плечи.  — Это не угроза, это защита.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Иден почувствовала, как внутри закипает отчаяние. Она знала: отец сдержит слово.
— Ты не можешь так со мной, — прошептала она.
— Могу. И сделаю, если потребуется. Лучше пусть ты злишься на меня сейчас, чем потом окажешься в опасности из‑за него.
Иден резко развернулась и вышла из кабинета, оставив открытой дверь. В коридоре она прислонилась к стене, пытаясь сдержать слёзы. План рухнул: без помощи отца организовать побег будет почти невозможно. Но она не собиралась сдаваться.
«Если папа не поможет, — подумала она, — придётся действовать самой. И Круз… он же обещал поддержать. Мы что‑нибудь придумаем»