Мейсон сидел на диване, переключая каналы. Ничего стоящего — новости, глупые ситкомы и навязчивая реклама. Он взглянул на настенные часы — прошло двадцать минут, как Мэри увела Мэтта в детскую. Сейчас она как раз заканчивает рассказывать малышу сказку.
Скрипнула верхняя ступенька лестницы, послышались легкие шаги.
В гостиную вошла Мэри.
На экране появилась Одри Хепберн с рожком мороженого на ступенях Испанской лестницы.
— «Римские каникулы», — тихо воскликнула Мэри, устраиваясь на диване рядом с мужем. — Оставь.
Мейсон отложил пульт на журнальный столик.
Вечный город ворвался в гостиную почти физическим ощущением послеполуденного зноя, дрожи мотороллеров и внезапной свободы.
Мейсон почти не следил за сюжетом. Он смотрел на профиль Мэри, на то, как свет телевизора ложится на ее лицо, и думал, как же давно им не выпадало такого вечера — без срочных звонков, тяжелых разговоров и мыслей о прошлом. А еще о том, что его жена — единственное, что не оказалось обманом в его жизни, построенной на песке.
Он столько лет был натянутой струной: чуть что — в бой, чуть что — на защиту, чуть что — доказывать, что он чего‑то стоит. Его жизнь была пьесой, где ему не давали права голоса. Отец отвел ему роль продолжателя славы рода — того, кто обязан вписать новую главу в великую историю Кепвеллов. Мать не отводила ему никаких ролей, ее просто не было рядом, но ее отсутствие не оставило ему выбора, кроме как самому написать себе роль мстителя, которым она, может, и не просила быть. Между этими двумя силами — отцовским диктатом и материнским отсутствием — у него почти не было шанса сказать: «Я хочу иначе».
Он добился того, чего хотел больше всего — признания отца. И наконец узнал свою мать. Признание не принесло ощущения победы, а узнавание лишь умножило боль.
Мэри — единственный человек, рядом с которым ему не нужно ни заслуживать, ни доказывать, ни мстить, ни защищаться. Она не требует, чтобы он был кем‑то. Не ждет от него подвигов. Она подарила ему право быть неидеальным и при этом любимым. С ней можно быть обычным человеком: мужем, отцом, уставшим, запутавшимся, иногда резким, иногда тихим, которому бывает нужно, чтобы его держали за руку.
Именно она подарила ему не просто крышу над головой, а настоящий дом — место, где его ждут не для того, чтобы что-то с него спросить, а чтобы просто порадоваться, что он вернулся, где простые земные вещи — французские тосты, детские сказки перед сном, фильм на диване — обрели вес настоящего счастья.
Она не говорит «все будет хорошо» и не обещает, что боль уйдет. Она делает другое: остается рядом и дает выдохнуть, делая так, чтобы он не нес свои проблемы в одиночку. И теперь, опираясь на этот фундамент, пора строить тихое свое, где главной опорой будут не фамилия и застарелая ненависть, а тепло руки Мэри и смех Мэтта. Без оглядки на прошлое — эта дверь закрыта.
— Ты где-то далеко, — заметила Мэри, накрыв его ладонь своей. — О чем задумался?
— О нашем будущем… — Мейсон встретился с ней взглядом. — Что ты скажешь, если мы уедем из Санта Барбары?
Мэри потянулась к журнальному столику и решительно нажала кнопку на пульте, обрывая фильм на середине сцены — Грегори Пэк так и не успел покинуть Палаццо Колонна, — а затем зажгла настольную лампу. Теплый свет мягко залил пространство, возвратив их из черно-белой Италии в уют гостиной.
Они чуть развернулись друг к другу — теперь между ними не было ни экрана, ни полумрака.
Она внимательно вгляделась в его лицо, в каждую родную черточку.
Вопрос ее не удивил: последние события выбили у него почву из-под ног, и его желание прекратить быть разменной пешкой в играх родителей было абсолютно понятно.
— Куда уехать?
— В Далтон.
— Но это же другой штат.
— Вот именно.
— Я понимаю, почему тебе это нужно, — Мэри ласково коснулась того места на его руке, где раньше была повязка. Пальцы бережно прошлись по шраму — она хотела унять ту боль, что еще жила в памяти, и на миг ей это удалось. — Но как же твоя фирма? Ты же столько труда вложил в нее…
— Я передам фирму Риджу, — ровно ответил Мейсон. — У него есть калифорнийская лицензия, так что проблем не будет. Сделаю его партнером, а потом сложу полномочия. Акции перераспределятся на его имя. А я получу деньги за свою долю.
— Продажа практики… — в голосе Мэри послышалась горечь. Она сделала короткую паузу, пытаясь подобрать слова поточнее. — Это как будто ты отдаешь часть себя…
— Это не продажа. Я не продаю фирму как бизнес, я выхожу из партнерства. А это значит, что я не обязан прекращать адвокатскую деятельность и могу вернуться, если захочу. Дверь останется открытой.
— Ты отдашь ему все. — Мэри грустно покачала головой. — Даже свое имя…
— Я отдам все лучшему адвокату из всех, кого знаю, — улыбнулся Мейсон. — Что до имени… Имя — это история и репутация. Оно удержит клиентов. И потом, это пока только план, не окончательное решение.
— В Джорджии тебе придется начинать все сначала…
— Это стандартная процедура: проверка на благонадежность, получение допуска, экзамен. Калифорния и Джорджия не признают лицензии друг друга, но адвокаты с лицензией другого штата — как я — сдают только эссе. Это проще, чем тест.
— Я не об этом, дорогой.
Мейсон самоиронично вскинул бровь.
— Тебя волнует, что из большого босса я превращусь в младшего адвоката?
Во взгляде Мэри легкая укоризна смешалась с глубокой нежностью.
— Ты же знаешь, что нет. Я понимаю, что ты хочешь уехать, потому что здесь тебе стало невыносимо. Но я боюсь, что ты бежишь от самого себя, что и в Далтоне ты снова будешь жить с этим своим внутренним счетчиком: «Теперь я покажу им...» — и снова будешь мерить себя их отсутствием.
— Я понимаю твой страх. Ты полностью права, я еще не умею просто быть, я только учусь. Но раньше я доказывал, чтобы они меня признали. А теперь я делаю это, чтобы самому признать себя. Мне не нужно, чтобы отец похлопывал меня по плечу. Мне нужно знать, что я могу сам вытащить себя из болота.
Мэри склонила голову к плечу, принимая его слова.
— И когда ты хочешь начать все это?
— Как только это перестанет быть планом: нужно сразу готовить фирму к смене ведущего адвоката и параллельно запускать процесс в Джорджии. Если все сложится, летом я смогу закрыть все дела здесь и сдать экзамен уже в Далтоне. Результаты будут известны к середине осени. А потом, сама знаешь, присяга — и лицензия у меня в кармане.
— То есть три-четыре месяца ты будешь в подвешенном состоянии? Без лицензии и без работы?
— Поверь, это не так страшно, как кажется на первый взгляд.
— Но ты же и дня не можешь прожить без дела. Сидеть и ждать — это не про тебя.
— Я не буду сидеть без дела. Я приду в «Митчелл и партнеры» консультантом по калифорнийскому праву, а после получения лицензии перейду в штат.
— Вы с Риджем многое успели обговорить.
Мейсон слегка пожал плечами, признавая ее правоту.
— Было бы несправедливо срывать тебя и Мэтти в неизвестность. Детали мы не прорабатывали. И я не сказал главного. — Он выдержал короткую паузу. — В Hamilton Medical Center отделение интенсивной терапии — одно из лучших в штате. Им нужны медсестры с твоим опытом. В Далтоне ты не будешь «женой адвоката». Ты продолжишь заниматься тем же, чем и здесь — помогать людям.
— Только не говори, что ты уже и дом присмотрел, — улыбнулась Мэри.
— Не я, Ридж. — Мейсон вернул улыбку. — В его районе, на Thornton Avenue, сдаются отличные дома: с верандой, камином, просторным двором. И все рядом — и офис, и парк, и больница, и детский сад.
Мейсон медленно провел большим пальцем по ее запястью:
— Но решающее слово за тобой. Если ты скажешь «нет», я не стану ничего начинать.
Мэри помолчала и тихо выдохнула, отпуская последние сомнения:
— Ридж говорил, в тех местах потрясающая природа. Не просто так же чероки называли их «зачарованными землями».

Мейсон не спеша оглядел опустевший кабинет.
На полках осталось только то, что предназначалось Джорджу: кодексы, комментарии, сборники судебных решений, словари, папки с формами — стандартный арсенал адвоката.
Все его личные вещи уместились в одну картонную коробку, стоящую на письменном столе: несколько книг, кружка с надписью «Лучший в мире папа», любимый «Паркер», исписанные блокноты, табличка с именем. Поверх всего — серебряная рамка. Мэри и Мэтт на пляже: солнце слепит, Мэтт хохочет, раскинув руки, а Мэри улыбается так, что на душе сразу становится спокойно.
Мейсон, глядя на фотографию, кивнул собственным мыслям и бережно опустил рамку стеклом вниз, чтобы она не повредилась при переезде.
Он еще раз выдвинул ящики стола, проверяя, не забыл ли чего. В среднем ящике лежала подшивка его личной практики: подборки материалов по делам с пометками на полях вроде «суд тут строг» или «не забыть про срок», чек-листы. Тот самый инструмент, который делал его работу быстрее и надежнее. Он задержал на ней ладонь и решительно задвинул ящик. Все это теперь тоже оставалось Джорджу.
Мейсон выбрался из кресла и подошел к окну. Внизу расстилался привычный пейзаж Санта Барбары: черепичные крыши, утопающие в зелени, и синее полотно океана на горизонте. Это была его клетка, позолоченная калифорнийским солнцем — место, которое он покидал без малейшего сожаления.
За спиной раздался деликатный перестук по дверному косяку. Бесшумно подошел и встал рядом Джордж. Кузены были очень похожи: высокие, чуть сутулые шатены с волнистыми волосами. Разницу выдавали только глаза — у Мейсона карие, а у Джорджа — изумрудные, доставшиеся от матери, и очки в тонкой металлической оправе, которые он носил постоянно.
— Я, конечно, в восторге от твоего кабинета, Кэп, — помолчав, сказал Джордж. — Вид отсюда шикарный. Но я всегда готов перейти в соседний.
— Знаю, — коротко ответил Мейсон.
Стук, теперь уже в саму дверь, прозвучал вежливо, но не допускал отказа.
Они переглянулись. Мейсон сделал едва заметный жест: «Ты тут теперь хозяин».
— Войдите, — громко произнес Джордж.
В проеме появился СиСи Кепвелл.
Братья синхронно отступили от окна, возвращаясь к письменному столу.
— Добрый день, мистер Си, — поздоровался Джордж.
— Добрый, — сдержанно ответил тот.
Мужчины обменялись рукопожатиями.
— Пойду отнесу это в машину, — сказал Джордж Мейсону, указав на коробку.
Мейсон, благодарно кивнув, протянул ему ключи.
— Увидимся внизу, — добавил Джордж, забирая и то, и другое.
Он вышел, оставив отца и сына наедине.
Мейсон опустился в свое кресло.
СиСи занял гостевое кресло напротив.
— Я до последнего надеялся, что ты передумаешь, — сказал он, когда до них донеслось тихое шипение закрывающихся дверей лифта. — Меня всегда удивляло это твое качество… — он задумчиво потер переносицу. — Другие рвутся вперед по карьерной лестнице, а тебя совсем не волнует, что начинаешь с нуля. У тебя здесь имя, репутация, которую ты заработал потом и кровью. Какой смысл отказываться от того, что ты честно заслужил? При твоем уме и способностях это, по крайней мере, глупо.
— Прости, что не унаследовал твоей амбициозности, — усмехнулся Мейсон.
— Почему Далтон? Я слышал, тебе предлагали место в офисе в Сакраменто.[1]
— Потому что Далтон в 2206 милях от Санта Барбары.
Во взгляде СиСи вдруг мелькнуло понимание.
— Прости, я… — он осекся, подбирая слова.
— Я понимаю твои переживания, — с легкой иронией сказал Мейсон.
— Я не с того начал, — досадливо вздохнул Кепвелл-старший.
Он достал из нагрудного кармана пиджака чек и положил его на стол перед Мейсоном.
— Я выкупил долю твоей матери в загородном клубе. Думаю, это должно принадлежать тебе.
Мейсон удивленно изогнул бровь, взял чек и взглянул на сумму. Та была вдвое больше реальной стоимости.
— Ты очень щедр, — он вернул чек на стол и аккуратно пододвинул его СиСи. — Благодарю, но не нужно.
— Ты мог бы вложить эти деньги в трастовый фонд Мэттью.
— Лучше положи их на счет мамы в клинике.
Несколько месяцев назад, не вынеся груза вины и потрясений, Памела попыталась свести счеты с жизнью, приняв убойную дозу снотворного. Ее чудом удалось спасти. С тех пор она находилась в психиатрической клинике, где у нее диагностировали шизофрению.
Упоминание о Памеле стерло властность с лица СиСи. Он убрал чек обратно в карман и, помолчав, тихо произнес:
— Так и сделаю.
Немного помедлив, спросил:
— Писать-то хоть будешь?
Мейсон тепло улыбнулся:
— И звонить…
СиСи тяжело оперся о подлокотники и медленно поднялся. Мейсон встал следом, вышел из-за письменного стола. Теперь между ними не было преграды — только несколько шагов пустого пространства.
— Удачи тебе, сынок, — сказал он вдруг дрогнувшим голосом.
— Спасибо, папа, — голос Мейсона также неожиданно дрогнул.
СиСи шагнул вперед, сокращая дистанцию, и заключил его в скупые, неловкие, но искренние объятия. Не сказав больше ни слова, он развернулся и поспешил выйти.
Оставшись один, Мейсон постоял еще минуту, а затем тоже направился к двери. На пороге он остановился, обернулся и окинул кабинет последним взглядом. Когда-нибудь он вернется сюда, но это будет совсем другая история…
Дверь за ним закрылась почти беззвучно.

[1] СиСи говорит об офисе генерального прокурора штата Калифорния.

Отредактировано Cap (Вчера 21:41:40)

Подпись автора

Жизнь похожа на слоёный пирог. Жаль, не так вкусна. Мэйсон Кэпвелл.